Меню

Моя история

IMG_0976

Сергей Флейтин, журналист, эксперт по техническим средствам реабилитации слепоглухих. Фото: Павел Смертин

Меня зовут Сергей Флейтин. Рассказывать о себе для меня всегда было сложной задачей. Сегодня достаточно модным считается то, что по-английски называется Success Stories (Истории успеха). Это, например, истории о том, как человек с теми или иными физическими ограничениями успешно эти ограничения преодолевает и становится этаким «суперменом», которому всё по плечу. Следовательно, если твоя жизнь не укладывается в эти рамки, то ты невольно начинаешь ощущать себя этаким «лузером», чья жизнь мало интересна окружающим. Сразу хочу предупредить тех, кто собирается этот текст дочитать до конца и при этом ожидает рассказ о том, как можно, без помощи зрячих людей, взобраться на Эверест, — в моей истории горных восхождений не будет.

Вся моя жизнь — это история о том, как мне помогали: иногда явно, иногда незаметно. Мне сейчас 47 лет, и я из той категории людей с ограниченными возможностями здоровья, которых принято называть не слишком реабилитированными. Разумеется, я пытаюсь это преодолевать по мере сил и иногда даже вполне успешно, но, тем не менее, я твёрдо уверен в том, что любой человек с физическими ограничениями всегда будет нуждаться в посторонней помощи для того, чтобы иметь возможность в полной мере реализовать свой потенциал. Это моя философия, которую я пытаюсь реализовывать в своей жизни на практике. Но обо всём по порядку.

Я полностью утратил зрение, когда мне было десять лет. Но хорошим оно не было никогда. Первую операцию мне сделали в девять месяцев, затем, когда мне было шесть лет, я ослеп на один глаз в результате второй неудачной операции, ну а к десяти годам «процесс», так сказать, завершился. Кроме того, с самого рождения мои проблемы со зрением ещё осложнялись и проблемами, связанными с серьёзными потерями слуха. Правда то, насколько эти нарушения серьёзны, я в полной мере ощутил, лишь окончательно утратив зрение. И, если до этого я пользовался слуховым аппаратом эпизодически, то после окончательной утраты зрения обходиться без него уже не мог.

Первыми моими «реабилитологами» были мама и бабушка. И, наверное, самое важное, что они для меня сделали, это научили меня пользоваться теми остатками слуха, которые у меня были. Они со мной разговаривали. Разговаривали с самого рождения. Разговаривали громко. Громко они говорили не потому, что знали о моём нарушении слуха, а просто потому, что так говорят на их Родине все. Таким образом они приучили меня слушать, вслушиваться и учиться (пусть и неосознанно) получать из окружающего мира звуковую информацию. Сегодня, зная об особенностях развития слепоглухих и глухих детей, я очень благодарен и маме, и бабушке за то, что они, ничего не зная и не ведая, помогли мне остаться в мире «обычной» устной речи, словесной культуры. По сути всем, чего мне удалось достичь, я обязан именно этому факту.

Когда я сам научился говорить, то к разговорам добавилось ещё и чтение вслух. По словам мамы, книжки я полюбил очень рано и быстро перестал их рвать. Когда мне исполнилось четыре года, мама, устав от бесконечных требований с моей стороны «Ну почитай!», по кубикам научила меня читать. Согласно семейной легенде, весь процесс занял порядка двух недель, после чего я начал пытаться читать самостоятельно.

Пользу от чтения я осознал достаточно рано. Например, начав читать, я узнал, что, оказывается, многие слова я говорю неправильно. Я ещё не осознавал тогда, что плохо слышу, но уже старался, если мне не совсем было понятно какое-нибудь из услышанных слов, его прочитать.

Довольно рано я также приобщился и к слушанию радио. Пожалуй, первыми техническими средствами реабилитации, которыми я начал пользоваться, были увеличительное стекло (которое я иногда брал, чтобы читать особенно мелкий шрифт) и радиоприёмник (благодаря которому формировалась моя речь).

Так получилось, что в интернат для незрячих и слабовидящих детей я попал достаточно поздно, в 8 лет. Жили мы тогда в Прибалтике (там же я и родился). Мой отчим был военным. Мы жили на пограничных заставах, поэтому прохождение всевозможных комиссий и оформление документов занимало больше времени, чем обычно.

Итак, я начал учиться в школе. Дело было в Риге. Мы перед этим как раз на протяжении двух лет жили в Латвии. Помню шок, который я испытал на первом уроке, когда начали раздавать учебники. Нас в классе было человек 15 или 16. Я наблюдал, как учительница сначала раздала обычные буквари, а потом взяла стопку огромных книг (без картинок на обложке!) и одну из них вручила мне. Я к тому времени хорошо читал и мне было непонятно, почему мне нужно учиться читать какие-то странные точки, рассматривать на ощупь выпуклые (очень простые) рисунки и накалывать эти точки на бумаге! К счастью, с первой моей учительницей мне по-настоящему повезло. Она умела превратить каждый урок в занимательную игру. Кроме того, она поселила в нашем классе дух соревнования. Каждый из нас стремился стать лучшим и, если кому-то это удавалось, не важно, в какой области, то это каким-то образом поощрялось. Поэтому, к тому времени, когда я ослеп окончательно, я хорошо читал и по Брайлю. Следовательно, любимое дело всей моей жизни — чтение — осталось со мной.

Полную потерю зрения переживал, конечно, тяжело. На первых порах выручала зрительная память. Я свободно мог ходить по школьной территории и ближайшим окрестностям (например, в Республиканскую библиотеку для слепых), гулял во дворе дома, когда приезжал на каникулы (до того, как мы переехали в другое место). В целом же мне казалось, что я не умею теперь вообще ничего и ничему не смогу научиться.

В нашем интернате тотально незрячих ребят было немного, поэтому основная кружковая и учебная активность была уделом слабовидящих детей. На уроках труда, например, в то время, как прочие ребята выпиливали что-то из дерева или оргстекла, мы работали в картонажной мастерской. Отдельные воспитатели пытались приучать меня что-то делать самостоятельно, но никакой планомерной работы по бытовой реабилитации не велось, к сожалению.

Так получилось, что в 16 лет мне пришлось оставить интернат и вернуться в Таллин, где мы тогда жили. Сразу пошёл работать, а среднее образование добирал уже в вечерней школе для глухих, учась, в основном, на слух.

Всё это время меня сопровождала тяга к технике. Очень любил рассматривать на ощупь технические устройства. Через мои руки проходили всевозможные радиоприёмники, магнитофоны и прочее в том же роде. Правда, интерес этот был достаточно поверхностным. То есть, мне было интересно посмотреть, как работает то или иное устройство, какими функциями обладает и так далее. Но вот «проникнуть глубже» как-то не получилось. С завистью читал в журналах о незрячих радиолюбителях, которые своими руками собирали радиостанции, но сам пользоваться паяльником так и не научился.

В 1992 году я с семьёй переехал из Эстонии в Россию, в Смоленскую область. Моим надеждам найти какую-либо работу не суждено было сбыться, и я оказался предоставлен сам себе. Если в Таллине у меня было достаточно много друзей, и я вёл активный образ жизни, то, переехав в Россию, я на некоторое время оказался в изоляции. Спасали радиоприёмник и книги. Правда, от чтения книг по Брайлю мне к тому времени пришлось отказаться. Читаю я быстро, а нормальных условий для пересылки литературы по Брайлю у нас в стране не было (да и сейчас, наверное, нет). Забегая вперёд скажу, что получать книги по Брайлю из-за границы было куда проще. Книги пересылались в специальных контейнерах, которые легко открывались на таможне. Сбоку контейнера находилось прозрачное окошко, в которое вставлялась карточка с адресом. Когда нужно было вернуть книгу в библиотеку, то карточка переворачивалась, книга укладывалась в контейнер и отправлялась обратно. Не нужно было ни заворачивать её в бумагу, ни надписывать.

Так вот, оказавшись один и не имея возможности эффективно себя занять, я, что называется, загрустил и закручинился. Помог мне совет одного из моих близких друзей, который, вдруг, ни с того ни с сего, начал мне говорить, что у меня, по его мнению, есть способности к языкам и что мне следует начать учить английский. В конце концов я решил внять его совету. Для этого была и ещё одна причина. Мне уже давно хотелось иметь возможность читать по Брайлю Библию. На тот момент на русском языке было доступно всего несколько книг из неё, да и те были выпущены за рубежом. Тот друг, что советовал мне заняться английским языком, когда-то переписал всю Библию под диктовку зрячих. Я начал брать у него книгу за книгой и переписывать. Но, признаюсь честно, труд переписчика меня не вдохновил. Для себя я решил, что выучить какой-нибудь язык, на котором Библия уже напечатана, мне будет гораздо проще.

В областной Смоленской библиотеке для слепых я взял учебник английского языка для не филологических вузов рельефно-точечным шрифтом (авторы Бонк, Лукьянова, Котий) и приступил к делу. Сначала была работа с этим учебником, а потом уже к этому добавились и уроки, которые транслировались на коротких волнах с «Би-Би-Си» и «Голоса Америки». Уроки эти я записывал на магнитофон и тщательно прорабатывал. Потом завязалась плодотворная переписка с одной из английских христианских библиотек. Процесс осложнялся тем, что в моём распоряжении не было полноценных словарей. Единственный англо-русский словарь, имевшийся в библиотеке, был на руках у другого человека. Меня выручили друзья из Англии. Они прислали мне «Малый Оксфордский Словарь» по Брайлю, которым я и пользовался довольно продолжительное время, в том числе и когда начал подрабатывать переводами.

Большая перемена в моей жизни произошла, когда ко мне в руки попал первый компьютер. Было это в 1999 году. Это была «четвёрка», на которой была предустановлена Windows 95. Но поскольку единственной программой экранного доступа, которой я на тот момент располагал, была «Аргус» для DOS, мой путь в информационные технологии начался именно в этой среде. Поскольку я в то время не имел связей с сообществом незрячих пользователей ПК, до многого пришлось доходить и докапываться самому. Опять же тут не могу не вспомнить добрым словом маму. Она самоотверженно начитывала мне на кассеты отрывки из книги Фигурнова «IBM PC для пользователя». Но для меня это был прорыв, который, хотя я этого ещё не осознавал, радикально изменил мою жизнь. Сначала появилась «Библиотека в кармане». Помимо всякого интересного чтива, в ней был англо-русский словарь Мюллера, что сразу дало возможность делать более качественные переводы, а главное, делать это быстрее! В свою очередь, это позволило заработать на более производительный компьютер, на котором я уже мог запустить JAWS и воспользоваться всеми преимуществами многозадачной среды.

Когда это произошло, то вдруг выяснилось, что, наряду с новыми возможностями, которые мне принёс новый компьютер, появились и новые проблемы. Кто помнит времена Windows 95 и Windows 98, тот знает, насколько нестабильно всё это работало. Помощь зрячих людей мне требовалась гораздо чаще, чем раньше, а получить её своевременно было возможно не всегда. Когда я увидел рекламу диска “Slackspeak”, разработанного Игорем Борисовичем Порецким, я решил незамедлительно его приобрести и опробовать.

О возможностях не визуальной работы в Linux я к тому времени кое-что знал, но проблема была лишь в отсутствии русского синтезатора речи. “Slackspeak” эту проблему решал, и я установил самостоятельно Linux на свой компьютер уже на второй день после того, как получил диск.

В течение долгого времени именно Linux был для меня основной рабочей платформой, хотя я продолжал следить и за тем, что происходило в плане доступности и на других платформах.

Сейчас, когда меня спрашивают, какая система лучше для не визуальной работы, я говорю: «Та, которую ты знаешь и на которой ты можешь решать стоящие перед тобой задачи». Между приверженцами разных платформ время от времени вспыхивают «религиозные войны», но для нас ключевым моментом остаётся доступность. Тот факт, что незрячий пользователь может самостоятельно установить и настроить систему, — несомненный плюс, но, помимо этого, ему нужно на этой системе ещё и работать. И если работа эта происходит в коллективе, в команде, если в ходе этой работы встают проблемы совместимости форматов документов, оборудования и прочего, то незрячий пользователь должен уметь перестроиться и работать в соответствии с этими требованиями.

В 2006 году в моей жизни произошло много важных перемен. Я женился и переехал в Москву. В связи с этим передо мной встал вопрос, чем зарабатывать на жизнь? Специального образования у меня не было; а переводы, которыми я тогда занимался, были редкими и не постоянными. Несколько месяцев ушло на поиски работы в интернете, но положительных результатов они не дали. Я уже собирался устраиваться в «Кунцево-Электро», когда один хороший человек, ныне покойный, Сергей Юрин, рассказал обо мне в «Логосе». Одновременно с этим случилось так, что в Болшевской школе для незрячих детей перед самым началом учебного года уволилась преподаватель информатики. Оттуда обратились к Сергею Юрину с просьбой помочь найти замену, и он предложил мне съездить туда. Я съездил и тогдашний директор школы, Нина Васильевна Макеева, сразу приняла меня на работу. Именно она, а также нынешний директор ИПТК Логос ВОС, Владислав Сергеевич Степанов, стали для меня теми людьми, которые помогли мне сделать то, что до этого было лишь увлечением, моей профессией.

Именно в школе для меня произошло своеобразное «возвращение в Брайль». В компьютерном классе был принтер для печати по Брайлю, который мне предстояло «оживить», и два дисплея Брайля. Пока я с ними не разобрался, я готовил конспекты для уроков «на коленке», с помощью грифеля и прибора. Зато каким же это было облегчением просто приносить в кабинет файлы на флешке и в ходе занятий просто заглядывать в них, не прерывая общения с классом!

Благодаря работе в Логосе я вскоре стал обладателем собственного дисплея Брайля. Позже познакомился и с таким замечательным устройством, как Брайлевский органайзер. Он позволяет иметь при себе целую библиотеку как рабочих документов, так и просто хороших книг для чтения, а при необходимости и вести разные записи.

Я глубоко убеждён в том, что именно за электронным Брайлем сегодня будущее и в таком виде он будет востребован как слепоглухими, так и просто незрячими пользователями.

В том же 2006 году я познакомился с президентом общества социальной поддержки слепоглухих «Эльвира» Сергеем Алексеевичем Сироткиным. До встречи с ним я не относил себя к слепоглухим людям. Мне казалось, что слепоглухота — это когда человек совсем не видит и совсем не слышит. Оказалось, что это совсем не так. Благодаря Сергею Сироткину я переосмыслил многое из своего прежнего опыта, а главное увидел, что вокруг меня существует группа людей, которым решать свои проблемы гораздо тяжелее, чем мне. Так у меня появилась ещё одна сфера приложения своих сил.

Сергей Сироткин на тот момент возглавлял Европейский Союз Слепоглухих, а также комиссию по делам слепоглухих при Европейском Союзе Слепых. Оказалось, что мои скудные познания в английском могут принести пользу в этой работе. Благодаря этим знаниям, я, наконец, смог побывать и за рубежом, в целом ряде стран, и познакомиться со многими интересными людьми.

По настоянию Сергея Сироткина, я поступил в Московский Городской Психолого-Педагогический Университет, на факультет дистанционного образования. Правда, сочетать работу и учёбу для меня оказалось непосильной задачей. Проучившись полтора семестра, я ушёл из университета.

Следующей важной встречей в моей жизни была встреча с Мариной Мень. Будучи предпринимателем, она оплатила мне серию занятий с одной нашей общей знакомой из слепоглухих, Ириной Поволоцкой. Постепенно мы сходились ближе, много разговаривали о том, что такое быть человеком с ограниченными возможностями здоровья и о том, как бы мы хотели устроить свою жизнь. В результате этих разговоров родилось сообщество, которое сначала не имело названия. Просто слепоглухие люди и волонтёры начали регулярно встречаться по самым разным поводам: от серьёзных «оформить ИПР», до не серьёзных (поход в «Макдональдс»). Из этих встреч во мне родилось убеждение что, когда мы говорим о помощи людям с теми или иными физическими ограничениями, наиболее эффективными оказываются как раз небольшие группы на местах, которые ведут люди, хорошо знающие и понимающие нужды конкретных людей. Сначала Марина поддерживала наши начинания из своих личных, небольших, средств, но когда появился фонд «Со-Единение», который объявил, что готов поддерживать проекты, направленные на помощь слепоглухим людям, то мы с Мариной учредили благотворительный фонд «ТОК», который оказывает помощь группе слепоглухих, а теперь и не только слепоглухих людей. У нас работает керамическая мастерская, в которой трудоустроено полтора десятка людей с инвалидностью, функционирует социальная гостиница, в которой проживает часть работников мастерской и происходит масса всего интересного. Я же продолжаю заниматься обучением людей компьютерной грамотности, а также участвую в целом ряде проектов по разработке ТСР.

Одним из таких проектов является Oriense.

Я о многом тут не написал. Я не написал о том, что на протяжении целого ряда лет, был вице-президентом «Эльвиры» и генеральным секретарём Европейского Союза Слепых. Это вещи, которые очень громко звучат, но от того, что ты носишь тот или иной титул, проблемы конкретных людей не решаются. Для меня важнее всего в жизни — обратная связь. То есть, возможность наблюдать непосредственный результат твоей работы. Когда он есть, это хороший стимул продолжать начатое, даже если ты сильно устал и тебе всё надоело. Я не люблю разделять инвалидности по степени тяжести. С моей точки зрения, нет «тяжёлых» инвалидностей (или категорий инвалидов), но есть «тяжёлые инвалиды». Когда с человеком происходит беда, каждый переживает её по-разному и это не всегда зависит напрямую от того, какая именно беда его постигла. И то, насколько быстро конкретный человек сможет адаптироваться к тем или иным обстоятельствам, зависит от многих факторов, в том числе и от того, какие люди окажутся в трудный момент с ним рядом.

Я стал тем, кто я есть потому, что в разное время рядом со мной оказывались «правильные» люди. Некоторых я тут назвал, а гораздо большее число таких людей остались неназванными. Сегодня я по-прежнему продолжаю нуждаться в помощи со стороны таких людей, но, вместе с тем, есть области, в которых и я сам могу выступить таким помощником. И именно этот факт для меня сейчас является определяющим в том, что я делаю.