Меню

Очень много букв на тему: почему меня не трогают тактильные иконы

Наши органы чувств — удивительное явление. Казалось бы, их назначение чисто функциональное. А между тем, практически любая из этих «функций» может стать для человека катализатором самых разных и глубоких переживаний. Звуки, запахи, зрительные образы, ощущения, вызываемые прикосновениями, всё это способно пробуждать в нас самые разные чувства, от поверхностных и мимолётных, до очень глубоких, даже религиозных.

Без этой нашей особенности никогда бы не возникло искусство. Потому что искусство как раз и использует «двери наших непосредственных ощущений» для того, чтобы затронуть в нас нечто, лежащее гораздо глубже и далеко за пределами нервных импульсов, передаваемых в мозг органами восприятия.

И тут нужно заметить, что весь комплекс раздражителей, воздействующих на ту или иную сенсорную систему, уникален и практически не поддаётся трансформации из одной системы восприятия в другую. Мы не можем «услышать запах», «увидеть вкус», «понюхать свет» или «потрогать звук». Вот почему утрата функциональности (полная или частичная) того или иного органа восприятия это всегда потеря, причём невосполнимая. Для человека, у которого перестаёт функционировать одно из пяти чувств, мировосприятие перестаёт быть по-настоящему цельным. А если не функционирует больше чем одно чувство, то мир вокруг необратимо дробится, распадается на тысячи фрагментов и осколков, не связанных друг с другом частей, между которыми вообще ничего нет, просто пустота, не дающая связать все эти части воедино. На самом то деле это не пустота, а это то, что мы вдруг перестали видеть, слышать, осязать или обонять. А может не перестали, а были лишены способности к этому с самого рождения.

К счастью, помимо физических рецепторов, у человека есть те самые глубинные пласты восприятия, которые так хорошо умеют затрагивать писатели, поэты, художники и музыканты. Именно эти «глубинные пласты» по сути позволяют нам воспринимать этот неожиданно разбившийся на мелкие фрагменты мир как нечто целое, прекрасное и осмысленное. И происходит это как раз благодаря оставшимся органам чувств.
Лично для меня, например, зрительные образы — это просто воспоминания. Причём воспоминания далёкие и смутные. Но эти воспоминания способны по-настоящему «ожить», как только я раскрываю страницы какой-нибудь книги и начинаю читать описание какого-нибудь пейзажа. Или когда слышу мелодию, которая тоже что-то «включает» внутри, и ты вдруг «видишь» какую-то пронзительно яркую картину. То же самое способны делать запахи или ощущения от прикосновения к какому-нибудь материалу.

То, насколько полным и глубоким может быть такое восприятие зависит уже от кругозора и внутренней культуры отдельного человека. От его воспитания. Но то, что таким восприятием обладают все без исключения люди, это по-настоящему удивительно! У кого-то оно развито в большей, у кого-то в меньшей степени, но есть оно у всех, хотя и проявляется по-разному.
И здесь мы подходим ещё к одному, очень важному, моменту. Когда у человека необратимо поражены те или иные органы чувств, его внутренняя природа начинает сопротивляться той самой «фрагментарности» окружающего мира, о которой было сказано выше, и снова пытается сделать его восприятие цельным, основывая это восприятие на сигналах, поступающих от оставшихся рецепторов. И, что самое удивительное, человеческой природе зачастую удаётся это гармоничное восприятие восстановить. Правда, оно будет особенным, не всегда полным и порой даже не всегда адекватным, но, тем не менее, оно есть.

Самое главное здесь, чтобы человек продолжал получать информацию об окружающем мире в доступной ему системе координат. Другими словами, если у меня остались, например, слух, осязание, обоняние и вкусовые ощущения, то теперь именно они должны доносить до меня информацию об окружающем, как в функциональном, так и в эмоциональном аспекте.

И вот здесь я, наконец, подбираюсь к тому, ради чего было написано это вступление. Есть люди, которые не готовы просто так смириться с тем, что рядом с ними есть те, кто не в состоянии увидеть великие шедевры зодчества, живописи или скульптуры. И они, кто с большим, кто с меньшим успехом, пытаются «засыпать» эту пропасть, трансформируя то, что было создано для одной системы восприятия, в другую. Это безусловно важная работа. Иной раз она способна давать свои результаты. Например, незрячий ребёнок, обладающий определённым талантом и получивший соответствующую подготовку, может стать скульптором и испытывать радость от того, с чем встречаются его руки, пытаясь передать это чувство другим людям в своих произведениях.

Но всё же подобная работа — это, скорее, просто информирование, «доведение до сведения», но не более того. Когда я слушаю описание какой-нибудь картины, талантливо написанное, читаемое хорошим актёром на фоне правильно подобранной музыки, то эмоции, которые я при этом испытываю, вызваны не картиной, а текстом, голосом и звуком. Ну и заодно, разумеется, мой кругозор расширился. Я узнал, о чём рассказывает тот или иной живописный шедевр и это важно! Но!.. Картины пишутся для того, чтобы на них смотрели! Причём даже «смотреть» на них порой нужно уметь «правильно», отойдя на соответствующее расстояние, да ещё при соответствующем освещении. Музыка создаётся, чтобы её слушать, поэтому бесполезно рисовать или описывать симфонию. Песни создаются как неразрывное сочетание музыки и слова, поэтому, когда мы лишены возможности воспринять либо музыку, либо текст, это уже не будет восприятие песни в целом.

И это особенно важно, когда какие-то произведения создаются с целью передачи какого-либо глубинного опыта, в том числе и религиозного. Когда человек входит в храм, то он оказывается в обстановке, в которой каждая деталь служит для передачи религиозного опыта, так сказать, во всём доступном диапазоне восприятия. Свет, цвет, звук, запах, текст… Абсолютно всё! Причём трансформировать одно в другое невозможно. Храм, сам по себе, это, по сути, СЛОВО, которое пытается нечто донести до человека, обращаясь сразу ко всем доступным каналам восприятия, либо к каждому такому каналу по отдельности.

И хорошо, когда к каждой детали, составляющей богослужение, относятся бережно и благоговейно. Я прихожу в храм и не вижу икон, не вижу росписи и убранства. Тем важнее для меня слышать и понимать то, что поёт хор или читает чтец. тем важнее запахи и звуки, потому что именно они, во всей своей совокупности, должны восполнить то, чего я лишён по причине отсутствия зрения и отчасти слуха. Поскольку расслышать и понять то, что поётся или читается мне также не всегда удаётся, то огромное значение имеет музыкальная составляющая происходящего. И это не ощущение от присутствия на концерте! Вы же не будете сравнивать молитвенное предстояние перед иконой с посещением картинной галереи, правда?

Но, скажу честно, меня мало трогает то, что изначально не создавалось для восприятия в доступной мне сфере ощущений. Например, я убеждён, что иконы (как и картины) создавались для того, чтобы на них смотрели, а не для того, чтобы их трогали. Законы зрительного и тактильного восприятия различны. чтобы меня взволновало прикосновение к чему-либо, нужно, чтобы это что-то было создано именно для того, чтобы воздействовать на осязание.

Поэтому, когда разговор о том, чтобы сделать храм доступным для слепых или слепоглухих, начинается с создания уголка, где они могут сидеть и «трогать икону», меня раздражает. Раздражает именно недопониманием того, что попытки трансформировать созданное для восприятия в одной сенсорной системе — в другую — просто бессмысленны!

Да, икона, в своей подлинной глубине и выразительности, навсегда останется для незрячих недоступной. В какой-то мере это могут восполнить скульптуры, но опять же при условии, что у человека, осязающего скульптуру, есть достаточно внутренней культуры для того, чтобы за формой уловить чувство. А если скульптура большая? Очень хорошо предоставляю себе реакцию находящихся в храме, когда во время литургии какой-нибудь слепой благоговейно начнёт ощупывать скульптуру или выпуклое изображение на стене, значительно превышающие его рост и, простите, просто не верю, что подобное ощупывание способно пробудить в человеке какие-то молитвенные чувства.
Я здесь намеренно не затрагиваю тему чудотворных образов. Это тема отдельная и деликатная. Скажу лишь, что в случае соприкосновения с таким образом действует сокрытая в нём благодать, а попытки скопировать его и сделать изображённое на нём доступным на ощупь, ничего не дадут.

Поэтому, если мы хотим, чтобы происходящее в храме приносило подлинную духовную пользу незрячим или слепоглухим, то нужно обратить внимание именно на те аспекты богослужения, которые способны оказывать своё воздействие в их системе восприятия. От этого пользы будет гораздо больше.

Не знаю, буду ли услышан и понят. Для моих видящих и слышащих братьев и сестёр по вере (значительной их части) иконы занимают такое важное место в их личном религиозном опыте, что им трудно понять и принять, что для кого-то это может быть иначе.
Но я всё же надеюсь, что эта публикация будет воспринята не как повод обидеться, а как приглашение к серьёзному и вдумчивому разговору.

 

Сергей Флейтин